Форма входа
Выпускникам
Календарь
«  Июнь 2015  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930
Я люблю...
Чем вы увлекаетесь, что нравиться?
Всего ответов: 99
Сайты
  • «Усыновление в России»
  • ГНИИ семьи и воспитания
  • Молодёжный портал Карелии
  • «К новой семье»
  • «Наши дети»
  • ЮНИСЕФ в России
  • Фонд поддержки детей
  • Н Ф защиты детей
  • «Every Child»
  • Фонд «Расправь крылья!»
  • «Право ребенка»
  • Б Ф «Семья»
  • Фонд «Родительский мост»
  • «Волонтеры детям-сиротам»
  • «Община Китеж»
  • Фонд «Здесь и сейчас»
  • «Детские деревни SOS»
  • «Детские Домики»
  • «Детский дом»
  • Фонд «Подари жизнь»
  • Чешский бисер
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Меню сайта
    Главная » 2015 » Июнь » 16 » Евгений Бунимович: "Сокращаться должно не количество детских домов, а число детей в этих учреждениях"
    11:18
    Евгений Бунимович: "Сокращаться должно не количество детских домов, а число детей в этих учреждениях"

    Интервью портала ГАРАНТ.РУ

    Евгений Бунимович: "Сокращаться должно не количество детских домов, а число детей в этих учреждениях"

     

    Мария ШуваловаЕвгений Бунимович

    1 июня отмечается Международный день защиты детей. О новых проектах, создающихся для обеспечения этой защиты, и трудностях, с которыми сталкиваются защитники детей, порталу ГАРАНТ.РУ рассказал Уполномоченный по правам ребенка в г. Москве Евгений Бунимович.

    Евгений Абрамович, каким образом работает запущенная в прошлом году система интернет-оповещения о пропавших детях и приносит ли она результаты?

    Пока все работает локально, идет, можно сказать, отладка механизма. Это обсуждалось, в том числе, на состоявшейся 25 мая презентации Национального мониторингового центра помощи пропавшим и пострадавшим детям (далее – Национальный центр). Поскольку большая работа по поиску детей ведется волонтерами и общественными организациями (знаменитая "Лиза Алерт", "Лига безопасного Интернета" и т. д.), возникает очень много юридических вопросов – законодательство не регламентирует участие таких субъектов в поисках ребенка.

    Кроме того, прорабатывается идея рассылки в случае пропажи ребенка СМС-сообщений людям, живущим в соответствующем районе. Это очень правильная идея, лучше чем любой интернет-баннер, потому что сообщение на телефоне люди точно прочитают. Но с юридической точки зрения такие сообщения являются СМС-спамом. Поэтому сейчас выясняются и решаются такие моменты. Базовым регионом, на котором будут отрабатываться все эти технологии – баннеры, рассылки и т. д., является Московская область. Реальная работа тоже уже идет, и если ребенок пропадает, МЧС, МВД России и общественные организации подключаются быстро. Однако системной работы пока все же нет, и я надеюсь, что Национальный центр будет осуществлять координацию деятельности в этой области.

    5 декабря прошлого года на встрече с Президентом РФ Владимиром Путиным Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов предложил создать единый федеральный реестр детей-инвалидов, которые находятся в детских домах, для оказания им адресной помощи. Ведется ли работа по его формированию?

    Помощь сиротам, тем более инвалидам, нужна всегда. Но для Москвы сейчас предоставление дополнительных средств для них – не ключевой вопрос, потому что уровень московских детских учреждений совершенно иной. Поэтому когда к нам обращаются какие-то частные структуры с предложением помочь детским домам, мы направляем их в другие регионы. В Москве же детские дома переформатированы в центры содействия семейному устройству. И это не просто смена названия, это изменение задач. Главная цель таких центров – не содержать там ребенка на протяжении длительного срока, а найти ему замещающую семью. То есть пребывание ребенка в таком центре мы воспринимаем как временное, что отражается и на людях, которые там работают. Показателем качества их работы становится то, насколько они смогли посодействовать семейному устройству детей. 

    Сейчас о проблеме сиротства много говорится в СМИ, эта тема поднимается в фильмах и сериалах, и это хорошо, это готовит людей к возможности усыновления. Но посмотрите на детей в этих сериалах – это милые пухлые ангелочки с голубыми глазами. Такие дети – редкость в соответствующих центрах, и за ними выстраивается целая очередь из замещающих семей, которые готовы взять их к себе. Но в основном дети в данных учреждениях – это дети с инвалидностью и сравнительно взрослые дети (10-12 лет), которые сами уже не очень готовы идти в семью, так как привыкли к другому образу жизни. Еще один очень проблемный вариант, когда в центре находятся несколько братьев или сестер. И по закону, и из моральных принципов разлучать их мы не должны, а взять сразу нескольких детей – это уже серьезное испытание для замещающей семьи. 

    Поэтому основной вопрос не в том, чтобы ребенку с инвалидностью дать еще какие-то деньги, а в том, чтобы найти семью, которая возьмет его и будет заботиться о его здоровье, заниматься его образованием и социальной адаптацией. 

    В связи с этим в настоящее время реализуется проект, в рамках которого замещающим семьям, берущим более пяти детей, в том числе детей с инвалидностью, предоставляются квартиры [постановление Правительства Москвы от 23 января 2014 г. № 8-ПП "О проведении в городе Москве пилотного проекта по имущественной поддержке семей, принявших на воспитание по договорам о приемной семье детей старшего возраста и (или) детей-инвалидов". – Ред.]. Это уже профессиональные семьи, и здесь очень важно соблюсти дистанцию, чтобы детей не брали из-за выгоды. Я участвую в комиссии, которая проверяет такие семьи, и могу сказать, что не все допускаются в этот проект. Такая форма – один из вариантов устройства этих очень непростых детей в семьи, посмотрим, какие он принесет результаты.

    Детям-инвалидам, которые живут в семьях, также нужна дополнительная поддержка, так как необходимые им лекарства и медицинское оборудование стоят дорого, а работает в таких семьях, как правило, только один родитель. Центры реабилитации и обеспечения таких детей не всегда могут обеспечивают необходимую помощь (очереди, отсутствие необходимых приспособлений и т. д.). Что можно сделать для таких семей?

    Конечно, решить все проблемы таких детей не получится никогда. Но мы сейчас пытаемся выстроить единую модель оказания помощи вовремя и всем нуждающимся. В Москве сделано гораздо больше по сравнению с другими регионами, но для конкретного ребенка, для конкретной ситуации это совершенно неважно, поэтому такая работа ведется постоянно. Проводящиеся межведомственные совещания (а за последние две недели я участвовал минимум в пяти) – необходимый ее элемент, так как именно в ходе этих мероприятий решается, кто координирует такую работу, кто отвечает за результаты. Сложность состоит еще в том, что системы соцзащиты и образования постоянно меняются, и вписать особенного ребенка в эти структурные преобразования бывает непросто. 

    Я надеюсь, что ситуация улучшится, и она уже улучшается. Если смотреть в динамике за пять лет, то сейчас центры, которые занимаются детьми с инвалидностью, оснащены гораздо лучше, в них работают более квалифицированные специалисты. Также очень важно изменение общественного представления. У нас в Детском совете [при Уполномоченном по правам ребенка в г. Москве. – Ред.] есть ребята с инвалидностью, и они сами уже другие. Это не просто дети, которые ждут какой-то помощи, они участвуют во всех обсуждениях, дискуссиях. И они рассказывают, что в метро в час пик люди уже не выражают недовольства по поводу того, что им мешают коляски, а предлагают помочь. Конечно, это не означает, что наше метро не нужно приспосабливать для инвалидов, но мы все понимаем, что сделать это на станциях, которые изначально не были к этому приспособлены, очень трудно. Тем не менее, изменение в общественном сознании уже дает возможность для нормальной жизни таких детей. 

    Забота о  детях с инвалидностью – огромный труд, поэтому вопросы о помощи их семьям поднимаются постоянно. В частности, нужно ли засчитывать уход за ребенком с инвалидностью в стаж работы родителя, кто должен оплачивать билеты при направлении ребенка на реабилитацию и др. Наша задача – сохранить то, что есть, и сделать так, чтобы несмотря на условия кризиса, эти вопросы оставались приоритетными.

    Что касается образования таких детей. С момента внесения законопроекта, впервые предусматривающего понятие "инклюзивное образование", очень многое изменилось. Если шесть-семь лет назад мало кто понимал, что это вообще такое такое, то сейчас право на такое образование вписано в закон. Реализация этого права – процесс очень сложный. У каждого ребенка с инвалидностью свои проблемы, поэтому школа должна быть адаптирована не вообще к инклюзии, а для каждого конкретного ребенка. Работа идет не так быстро, как хотелось бы, но в верном направлении. Однако появляются и новые проблемы – такие, как угроза закрытия коррекционных школ.

    В апреле текущего года Следственный Комитет РФ открыл горячую линию "Ребенок в опасности" для приема сообщений о совершенном или готовящемся преступлении в отношении детей. Передается ли поступающая туда информация омбудсменам и если да, какая работа по ней ведется?

    Нет, наше взаимодействие происходит несколько иначе. Например, 16 мая прошла акция "Полиция на страже детства" [ежегодная общероссийская социальная акция, которая проводится по инициативе МВД России и приурочена к Международному дню детского телефона доверия. Позвонив по определенному для каждого региона телефону, дети и взрослые могут получить разъяснения по вопросам регулирования семейных отношений. – Ред.]. Меня пригласили, я в ней участвовал.

    Ведомства сами ведут работу по тем обращениям, которые к ним поступают. Хотелось бы, конечно, чтобы мы получали больше информации. Но ситуация и здесь улучшается. Пять лет назад работа всех ведомств и структур, занимающихся защитой детей, была очень разобщенной. Так, мы сталкивались с ситуацией, когда следственные органы проверяли сообщения о причинении вреда ребенку определенным человеком, а органы опеки в это время оформляли его как опекуна этого ребенка. Поэтому главная задача – не передача всей информации уполномоченным, а координация работы всех органов. Пока этого добиться не получается. 

    Я считаю, что должна быть единая база, доступная для специалистов, с определенными сведениями о семьях. Чтобы я, когда конкретная семья приходит ко мне на прием, знал, работал ли с ней Департамент социальной защиты населения, Департамент образования Москвы, Следственный комитет РФ, полиция. Сейчас для того чтобы это проверить, приходится направлять запросы в ведомства и ждать ответов примерно в течение месяца (если авральная ситуация, конечно, меньше). Такая потеря времени в современном информационном обществе абсолютно не оправданна. Подобную систему планировалось создать к 1 января текущего года, однако теперь уже обещают к следующему.

    Есть основания полагать, что далеко не все взрослые, не говоря уже о детях, осведомлены о том, куда можно сообщить о нарушении прав несовершеннолетних, хотя органов, которые занимаются этой проблемой, много. Так, например, в Москве, помимо городской межведомственной комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав и уполномоченного по правам ребенка в городе, можно обратиться в центр "Дети улиц", единую диспетчерскую службу социальной помощи детям и их родителям Департамента социальной защиты населения Москвы, круглосуточную мобильную службу по оказанию экстренной социальной помощи несовершеннолетним. Также можно позвонить по детскому телефону доверия Департамента образования Москвы, на горячие линии Департамента социальной защиты населения и Департамента семейной и молодежной политики Москвы. Аналогичные службы и сервисы действуют в регионах. Кроме того, существует единый общероссийский номер детского телефона доверия. Как, на Ваш взгляд, можно довести до населения эту информацию?

    Во-первых, я не понимаю, почему номер общероссийского детского телефона доверия такой длинный [8-800-2000-122. – Ред.]. Ведь позвонить по нему ребенку нужно в каких-то критических ситуациях, и он просто не сможет по памяти набрать эти цифры. Поэтому необходимо установить короткий номер. 

    Что касается информирования, то я считаю, что оно должно проводиться как постоянная социальная реклама в разных видах (баннеры на улицах, в Интернете, объявления в СМИ). В Москве работает множество соответствующих горячих линий, причем налажена и координация между ведомствами. То есть если человек позвонил в полицию, а не в орган опеки, его перенаправят по нужному телефону. В регионах такое взаимодействие есть не всегда, и это проблема. 

    В Москве же проблема другая – люди не обращают внимание на то, что происходит в соседних квартирах. Я не считаю, что нужно доводить ситуацию до абсурда и, например, сразу отбирать родительские права за оставленную возле магазина коляску с ребенком (хотя оставлять ребенка одного, конечно, неправильно), но мне кажется, что любой гражданин должен хотя бы зайти в этот магазин и спросить, чей ребенок. Также соседи, увы, даже постоянно видя и зная, что ребенок находится в опасной ситуации, не считают нужным сообщить об этом, проходят мимо. Конечно, уполномоченные органы тоже не всегда должным образом реагируют на такие сигналы, и это недопустимо. Если обращение поступило, необходимо его тщательно проверить.

    Как Вы относитесь к идее проведения в школах уроков трезвости?

    Проведение таких уроков, особенно, как недавно было предложено – перед последними звонками и выпускными, я считаю наивной идеей. Если кто-то собирается выпить на выпускном, то делать это он будет не от незнания того, что пить – это плохо. Отношение к алкоголю закладывается прежде всего в семье. А поучения чужих людей подростки воспринимают очень скептически, и такие уроки могут вызвать совершенно обратную реакцию. 

    Мне кажется гораздо более эффективной является пропаганда не "против", а "за", то есть пропаганда здорового образа жизни. Нельзя просто запрещать, нужно обязательно что-то предлагать взамен. Пример из собственного опыта (у меня 30-летний педагогический стаж): когда мы с детьми отправлялись на каникулах в какую-либо поездку или уходили в поход, я предупреждал, что тот, кто не способен во время каникул не выпить и не покурить, может не ехать с нами. И все, конечно, ехали, потому что такая поездка куда интереснее, чем курение в подворотне. 

    Это вообще наивная идея тех, кто не является профессионалом в образовании, – ввести один урок трезвости, один урок о необходимости уплаты налогов и т. д. Никакую проблему нельзя решить проведением нескольких уроков, нужна серьезная работа, в том числе со стороны общества. Если оно станет более нетерпимым к пьянству, тогда и дети будут по-другому к этому относиться.

    Начиная с декабря 2013 года в образовательных учреждениях может проводиться тестирование учащихся на употребление наркотиков. Учащиеся участвуют в нем добровольно (до 15 лет – с согласия родителей). Видите ли Вы какие-либо недостатки в этой процедуре?

    Я много общался с представителями экспертного сообщества – медиками, психологами, и их мнение по этому вопросу неоднозначно. Часть из них выступает за проведение такого тестирования, но есть и такие, которые уверены, что никакой пользы оно не принесет.

    Поэтому с уверенностью я могу сказать одно – должен сохраняться добровольный принцип тестирования, иначе его проведение будет противоречить и Конвенции о правах ребенка, и нашему законодательству. Самое главное, и на этом мы настаивали с самого начала, когда тест ввели в качестве эксперимента, – результаты должны быть известны самому подростку и его семье (если ребенку нет 15 лет), но не школе. Школа должна знать, сколько в целом выявлено детей, употребляющих наркотики, потому что это серьезный сигнал для нее. Изначально многие школы вообще уверяли, что эта проблема не имеет к ним никакого отношения (а подростки-наркоманы, которых, к сожалению, немало, к нам, видимо, с Марса прилетают). Сейчас, имея результаты тестирования, они уже по-другому к этому относятся и пытаются бороться с проблемой.

    12 мая в Госдуму был внесен законопроект, предусматривающий право Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка представлять в суде интересы детей (обращаться с заявлениями о защите прав детей, нарушенных решениями или действиями органов власти, а также с заявлениями о признании незаконными ненормативных правовых актов; знакомиться с материалами дел в отношении несовершеннолетних; ходатайствовать о проверке вступивших в силу решений суда в отношении несовершеннолетних). Как Вы относитесь к этой инициативе и каких еще прав уполномоченных, закрепленных законодательно, не хватает в настоящее время?

    Уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка осуществляет свою деятельность на основании Указа об учреждении этого института. Как и любые другие, этот указ короткий, поэтому я приветствую все положения, которые конкретизируют функции уполномоченного. У нас в Москве полномочия в этой области шире – если одна из сторон судебного разбирательства ходатайствует о привлечении уполномоченного, он может участвовать в нем как государственный орган и давать заключения. Правда, такое участие возможно только с разрешения суда, и иногда судьи отказывают в привлечении уполномоченного по каким-то непонятным причинам. При этом люди, которые ходатайствуют о его привлечении, должны понимать, что мы даем заключение объективно, то есть оно совсем не обязательно будет в пользу того, кто к нам обратился. 

    Инициаторами же процесса мы быть не можем, поэтому расширение такого рода полномочий я считаю правильным. Мы понимаем, что обращения уполномоченного будут рассматриваться более тщательно, хотя формально суд обязан рассматривать все обращения в равном порядке. 

    Нужны ли уполномоченным новые права? Конечно, каждому из нас хочется, чтобы у него было больше возможностей по защите детей. Но сейчас важнее не закрепить новые функции, а унифицировать уже существующие. Такая унификация идет сейчас в структуре уполномоченных по правам человека [Федеральный закон от 6 апреля 2015 г. № 76-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования деятельности уполномоченных по правам человека". – Ред.]. Функции уполномоченных по правам ребенка тоже должны быть более понятными.

    С одной стороны, то, что каждый уполномоченный у нас достаточно автономен, и нет такой вертикали, как в исполнительной власти, – это хорошо. С другой стороны, работа уполномоченных организована совершенно по-разному: где-то он функционирует при губернаторе, где-то – на основании отдельного закона, где-то – вместе с уполномоченным по правам человека, где-то у него есть аппарат, где-то нет. В одном из регионов уполномоченный действует на общественных началах, это совсем другая система. И если кто-то предъявит ему претензию, что он не может сделать что-то из того, что может уполномоченный в другом регионе, он в этом не виноват. 

    Поэтому нужно обобщить накопленный положительный опыт и закрепить какую-то типовую модель работы уполномоченных по правам ребенка в модельном законе или общем положении. Главное, чтобы все уполномоченные понимали свой функционал: что они могут и, что не менее важно, чего не могут делать. И чтобы все люди это понимали.

    К нам в редакцию обращаются представители благотворительных фондов с сообщениями о том, что в последнее время участились случаи, когда сотрудники социальных учреждений препятствуют устройству детей в семьи и процедура подбора и усыновления ребенка занимает от полугода до нескольких лет. Известно ли Вам об этой проблеме и если да, то как можно ее решить?

    Эта проблема была на протяжении всего периода существования детских домов. Пока действовала система так называемого нормативного финансирования в сиротских учреждениях, даже самые хорошие работники этих учреждений были заинтересованы в том, чтобы эти дети там находились. Сейчас это все изменено, и мне кажется, проблема решилась. Раньше к нам поступали такие обращения, но за последний год не припомню.

    Продолжительность процесса усыновления ребенка может быть вызвана несколькими причинами. Во-первых, время на определение его статуса после того, как он попал в детский дом. Нужно провести медицинское обследование, а также определить какое-то время на поиск информации о нем. Во-вторых, любая замещающая семья должна пройти соответствующее обучение, и я считаю, что это правильно. У многих необходимость этого обучения вызывает недовольство, но надо понимать, что эмоциональный порыв взять ребенка и реальность – это разные вещи. Некоторые семьи отказываются от усыновления на этапе встреч с психологами, врачами, юристами, с теми, кто уже имеет опыт усыновления и рассказывает о возникающих проблемах. И это гораздо лучше, чем ситуация, когда ребенка взяли, а через некоторое время вернули.

    Сократить количество необходимых для усыновления документов все же не получится, поскольку мы должны понимать, кому и в какие условия отдаем ребенка. Когда к нам поступали жалобы на затягивание сроков и т.  д., мы обращались в соответствующие службы и просили сделать так, чтобы люди, совершающие благое дело не только для себя, но и для всей страны, не стояли в огромных очередях, чтобы они чувствовали помощь.Если есть какие-то жалобы, обращайтесь к нам, и мы будем разбираться.

    Вы говорили о том, что в Москве все детские дома переформатированы в центры содействия семейному устройству. А что происходит в других регионах?

    Все регионы стали гораздо больше этим заниматься. Региональные органы власти обязаны отчитываться по данному вопросу, и такие отчеты выглядят примерно так: "У нас было 18 детских домов, а сейчас только 12". Такие же формулировку встречаются в СМИ, звучат на телевидении. По форме – красиво, но что за этим стоит, непонятно. Не надо считать детские дома, это лукавая статистика, потому что все прекрасно понимают, что можно объединить два учреждения под одним названием и получить вместо двух детских домов один.

    Однако сокращение количества детдомов происходит практически во всех регионах, это я могу сказать точно (мы недавно смотрели статистику на очередном селекторном совещании), но с разной скоростью, и пытаться ускорить этот процесс не следует. С одной стороны, работа должна быть эффективной, а с другой – нельзя допустить, чтобы детей раздали неизвестно кому.

    Поделитесь, пожалуйста, планами на ближайшее будущее.

    Наши планы очевидные и простые. Мы мониторим все сферы, так или иначе связанные с детьми, и решаем возникающие проблемы. Сейчас на повестке дня стоит летний отдых, и у нас очень много вопросов по его организации, которые мы обязательно зададим и Департаменту культуры, и Департаменту физического культуры и спорта, и Департаменту образования Москвы.

    Документы по теме:
     
    Новости по теме:
    Просмотров: 538 | Добавил: Billiozz | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]